Проблема с иудаизмом

Прежде чем углубиться в эту тему, я хочу провести важное различие. Это не нападки на еврейский народ, еврейское происхождение, еврейскую культуру или Государство Израиль. Я и сам еврей. Моя критика направлена конкретно на раввинистический иудаизм как религиозную систему и на вопрос о том, какая часть современной еврейской религиозной практики происходит непосредственно из Торы, а какая сформировалась позднее в результате раввинских толкований, обычаев, правовых постановлений и традиции. Всё это делает иудаизм до нелепости обременительным.  Я считаю, что это различие важно, потому что критика религиозного учения сильно отличается от нападок на народ. Когда вы доходите до того, что вам приходится изучать еврейский Закон по 8 часов в день до конца жизни, лишь бы понять хотя бы какую-то его часть, он превращается в институт. А не в религию, основанную на вере.

На самом деле моя обеспокоенность довольно проста. Тора представляет завет между Богом Израиля и народом Израиля. Однако на протяжении многих столетий этот завет оброс огромным сводом толкований и процедур. Раввины стали толкователями закона, затем последующие поколения начали толковать ранних раввинов, и в итоге обычный человек мог столкнуться с религиозной системой, гораздо более сложной, чем сами письменные заповеди. Учителя и учёные, безусловно, ценны, но всегда должно сохраняться чёткое различие между тем, что повелел Бог, и тем, что позднее разработали человеческие религиозные авторитеты.

Что такое иудаизм и кто на самом деле является евреем?

Один из первых вопросов, который стоит задать, — что первоначально означало слово еврей. Задолго до появления современного религиозного термина «иудаизм» Библия неоднократно говорит об Израиле и сынах Израиля. Иакову было дано имя Израиль, а его потомки стали коленами Израиля. Иуда был лишь одним из этих колен. Вениамин был другим. Левий был ещё одним. Ефрем, Манассия, Рувим, Симеон, Иссахар, Завулон, Дан, Неффалим, Гад и Асир — все они были частью одной и той же национальной идентичности и идентичности завета.

Сам Моисей происходил не из колена Иуды. Моисей был левитом. Аарон также был левитом, и библейское священство происходило от Левия. Царь Давид происходил из Иуды, а царь Саул — из Вениамина. В разные периоды библейской истории пророки обращались и к Израилю, и к Иуде. Поэтому представленная во всей Торе идентичность была гораздо шире, чем появившееся позднее слово еврей. Это была идентичность Израиля.

Исторически слово еврей, происходящее от йехуди, стало ассоциироваться с Иудой, а позднее — с Иудеей. После разделения царства южное Иудейское царство было сосредоточено главным образом вокруг Иуды и Вениамина и также включало левитов и людей из других израильских колен. Позднее северное Израильское царство было завоёвано Ассирией, тогда как Иудея просуществовала дольше — до Вавилонского пленения. Со временем, особенно после пленения, слово еврей стало гораздо более широким обозначением сохранившегося народа, связанного с Иудой и Иудеей, и больше не ограничивалось человеком, способным доказать буквальное происхождение из колена Иуды.

Поэтому я не утверждаю, что современные евреи каким-то образом обязаны доказывать, что происходят исключительно от Иуды или Вениамина. Очевидно, что история гораздо сложнее. Я хочу сказать, что израильтянин — более древняя и, на мой взгляд, более объединяющая библейская идентичность. Иуда был коленом. Израиль был народом. Моисей обращался к Израилю, завет был дан Израилю, заповеди были даны Израилю, а Бог неоднократно называет Себя Богом Авраама, Исаака и Иакова.

Возможно, в повторном открытии этой древней идентичности есть нечто ценное. Вместо того чтобы позволять позднейшим конфессиональным ярлыкам и племенной терминологии определять всё, можно обрести особую силу, вернувшись к имени, охватывающему весь библейский народ: Израиль. Это не стирает еврейскую историю или традицию. Это просто напоминает о том, что было прежде.

Когда религиозное толкование становится религиозной бюрократией

Моя вторая проблема с раввинистическим иудаизмом — огромное накопление религиозных процедур, правил, обычаев, обрядов, ограничений, благословений, постов, предохранительных мер и толкований, сформировавшихся вокруг Торы. Справедливости ради следует сказать, что сама Тора содержит множество заповедей. Никто, кто серьёзно читал Исход, Левит, Числа и Второзаконие, не может обоснованно утверждать, что библейский закон примитивен. В нём есть заповеди, касающиеся нравственности, судов, земледелия, праздников, пищи, ритуальной чистоты, священства, жертвоприношений, собственности, брака, соблюдения субботы и многих других сфер жизни.

Но всё же существует важное различие между заповедью, содержащейся в Торе, и более поздним религиозным правилом, предназначенным для защиты, толкования, расширения или регулирования этой заповеди. Второзаконие 4:2 предостерегает Израиль не прибавлять к тому, что повелел Бог, и не убавлять от этого. Это не означает, что правовое толкование невозможно. Очевидно, что судам приходится толковать законы при рассмотрении реальных споров. Однако это означает, что нам следует с осторожностью относиться к тому, чтобы позднейшие постановления на практике становились неотличимыми от заповедей, напрямую приписываемых Богу.

Один из основополагающих принципов раввинской традиции содержится в Пиркей Авот 1:1, где мудрецам велено «возвести ограду вокруг Торы». Замысел понятен. Если Тора запрещает переходить определённую черту, раввинские авторитеты могут создать дополнительные меры предосторожности, чтобы люди случайно её не переступили. Проблема в том, что, когда этот процесс продолжается столетиями, ограда может стать огромной. Одна предохранительная мера порождает другое правило, это правило порождает новый правовой вопрос, позднейшие авторитеты толкуют более раннее постановление, и в итоге религиозная структура, окружающая заповедь, может стать гораздо сложнее самой заповеди.

Суббота — один из наиболее наглядных примеров. Тора прямо повелевает Израилю помнить и соблюдать субботу и запрещает работать в этот день. Позднее раввинская литература выделяет тридцать девять основных категорий запрещённого труда и развивает обширные правовые дискуссии, объясняющие, как эти категории применяются. Со временем появились подробные правила, касающиеся переноски, приготовления пищи, письма, сортировки, строительства, разрывания, завязывания, транспорта, электричества, бытовых приборов и бесчисленного множества современных действий. Некоторые из этих постановлений могут быть продуманными попытками применить древние заповеди к новым технологиям, но практический результат заключается в том, что соблюдение субботы может превратиться в чрезвычайно сложную правовую систему, которую обычные люди никогда не смогли бы восстановить, просто читая Тору.

Понятие эрува иллюстрирует ту же проблему. Посредством раввинских правовых категорий могут устанавливаться границы, влияющие на то, разрешено ли в субботу переносить определённые предметы в пределах обозначенной территории. Обычный человек, читающий письменную Тору, никогда самостоятельно не пришёл бы к сложной системе правовых норм, окружающей эрув. Она существует потому, что поколения учёных разработали правовую систему вокруг первоначальной заповеди. Опять же, вопрос не в том, разрешено ли раввинам рассуждать о законе. Вопрос в том, следует ли со временем придавать выводам этих рассуждений почти такой же религиозный вес, как и самой заповеди.

Ритуальное омовение рук — ещё один пример. Раввинистический иудаизм содержит подробные требования к омовению перед употреблением хлеба, включая требования к воде, сосуду, способу поливания и связанному с этим благословению. Мыть руки — очевидно хорошая практика, и никому не нужен богословский аргумент в защиту элементарной гигиены. Но религиозный вопрос заключается в другом. Если практика возникла как раввинское постановление, её следует ясно называть раввинским постановлением, а не представлять так, будто Моисей принёс именно эту процедуру с горы Синай.

Предписанные праздники и более поздние обряды

Такое же различие следует проводить при обсуждении праздников. Тора устанавливает конкретный священный календарь. Он включает еженедельную субботу и ежегодные праздники, такие как Песах и праздник Опресноков, Шавуот, Йом-Труа, День искупления и Суккот. Эти обряды прямо связаны с заповедями Торы.

Другие еврейские праздники и памятные даты появились в более поздние исторические периоды. Пурим основан на событиях, описанных в Книге Есфирь. Ханука посвящена памяти о периоде Маккавеев, наступившем спустя много столетий после Моисея. Дополнительные посты, памятные дни, обычаи и общинные празднования сформировались в последующие периоды еврейской истории. В праздновании исторических событий нет ничего предосудительного. Народы, семьи и религиозные общины делают это постоянно. Важно лишь то, что историческое памятное событие и праздник, прямо предписанный Торой, не относятся автоматически к одной и той же категории обрядов.

Это различие не должно вызывать споров. Нечто может быть значимым, древним и ценным, не являясь при этом заповедью, данной через Моисея. Человек должен иметь возможность сказать: «Это еврейская традиция, возникшая позднее», не чувствуя себя обязанным притворяться, будто она содержится в Торе, когда её там нет.

Талмуд и расширение религиозного закона

Это подводит меня к, вероятно, самому серьёзному моему разногласию с раввинистическим иудаизмом: авторитету, придаваемому Талмуду. Талмуд — не Пятикнижие Моисея. Это огромный сборник раввинских диспутов, правовых рассуждений, толкований, комментариев, историй, гипотетических случаев, мнений большинства, мнений меньшинства и обсуждений, связанных с Мишной и еврейским законом. Он увлекателен с интеллектуальной точки зрения и важен исторически, и в его изучении нет ничего плохого. На самом деле всякому, кто серьёзно интересуется еврейской историей, вероятно, следует понимать, что он содержит и насколько сильно повлиял на позднейший иудаизм.

Моя проблема начинается тогда, когда раввинская дискуссия приобретает такой авторитет, что действует почти как дополнительный уровень откровения. Есть огромная разница между утверждением, что древние раввины обсуждали, как следует понимать Тору, и утверждением, что эти дискуссии должны управлять религиозной жизнью с авторитетом, приближающимся к авторитету самой Торы.

Указание в Пиркей Авот создать ограду вокруг Торы идеально отражает это противоречие. Первоначальная цель носит защитный характер, но совокупный результат может стать подавляющим. Когда религиозные авторитеты создают предохранительные меры вокруг заповедей, позднейшие авторитеты должны определить, как эти меры действуют. Затем новые обстоятельства требуют новых постановлений. Сами постановления становятся прецедентами. В итоге возникает колоссальная вторичная правовая система, и человек может тратить больше времени на выяснение того, что раввины запретили вокруг заповеди, чем на чтение самой заповеди.

Эрувин 21б содержит особенно жёсткие выражения о важности слов мудрецов. Этот отрывок подчёркивает необходимость чрезвычайной осторожности в отношении раввинских постановлений и использует суровые выражения применительно к их игнорированию. У этих утверждений есть собственный талмудический и риторический контекст, и их не следует вырывать из него, будто обычные еврейские суды просто казнили людей за каждое нарушение раввинского обычая. Тем не менее этот отрывок показывает, насколько серьёзно стали относиться к раввинскому авторитету.

Это поднимает обоснованный богословский вопрос. Если правило было создано раввинами в качестве предохранительной меры, следует ли считать нарушение этой меры более серьёзным, чем нарушение лежащей в её основе заповеди, данной в Торе? В какой момент защита Торы начинает соперничать с Торой? Ограда должна что-то защищать. Она никогда не должна становиться важнее того, что окружает.

Обсуждение Хануки в Шаббат 23а даёт ещё один интересный пример. Традиционное благословение над ханукальными огнями говорит о том, что Бог повелел зажигать светильник, хотя Ханука произошла спустя долгое время после дарования Торы. Сам Талмуд рассматривает вопрос о происхождении такой заповеди и связывает эту практику с библейскими отрывками о повиновении законной религиозной и судебной власти.

Я понимаю это рассуждение. Аргумент заключается в том, что если Бог повелел Израилю подчиняться законным властям, то действительное постановление, изданное этими властями, в конечном счёте получает свой авторитет от Бога. Но я всё же считаю, что должно сохраняться различие между тем, как Бог прямо повелевает что-либо в Торе, и тем, как религиозные авторитеты создают более поздний обряд на основании полномочий, которые, по их убеждению, предоставила им Тора. Это не тождественные утверждения, и религиозная честность требует признавать разницу.

Самый сильный раввинский контраргумент

Справедливости ради по отношению к раввинистическому иудаизму следует признать, что существует серьёзный библейский аргумент в поддержку судебного толкования. Второзаконие 17:8-11 велит израильтянам передавать сложные правовые вопросы священникам и судьям и предписывает народу следовать их решениям. Поэтому раввинистический иудаизм утверждает, что авторитетное толкование — не добавленное к Торе изобретение, а часть правовой структуры, установленной самой Торой.

Этот аргумент заслуживает серьёзного отношения. Очевидно, что действующая правовая система не может существовать без судей, толкующих законы. Письменные заповеди не дают автоматически ответ на каждый фактический вопрос, спор, технологическое новшество или необычное обстоятельство, которое может возникнуть. Даже современные правовые системы содержат законодательные акты, судебные решения, административные толкования и прецеденты, поскольку письменный закон всегда требует применения.

Моё несогласие касается пределов этого авторитета. Есть разница между разрешением спора о том, как применяется существующая заповедь, и созданием расширяющейся религиозной правовой системы, регулирующей практически каждую деталь повседневной жизни. Есть разница между толкованием и законотворчеством. Есть разница между объяснением заповеди и добавлением вокруг неё новых уровней религиозных обязательств. Эти границы заслуживают постоянного изучения.

Возвращение к Торе

Моя позиция заключается не в том, что каждый раввин неправ, каждая традиция бесполезна или две тысячи лет еврейской учёности следует выбросить на свалку. Совсем наоборот. Раши, Маймонид, Мишна, Талмуд и бесчисленные еврейские мыслители являются частью огромной интеллектуальной традиции, заслуживающей изучения. Раввины могут делиться мудростью. Традиция может сохранять историю. Комментарии могут прояснять трудные отрывки. Человеческие учителя ценны.

Но человеческие учителя всё же остаются людьми. Раввин может быть блестящим мыслителем и всё же ошибаться. Большинство учёных может прийти к определённому выводу, но это не превращает данный вывод в буквальные слова, произнесённые Богом на Синае. Традиция может существовать полторы тысячи лет и всё равно оставаться традицией, а не заповедью Торы. Уважение к учёным не требует смешивать учёных с Законодателем.

Я предпочёл бы начинать с самой Торы и двигаться от неё дальше. Что Бог действительно повелел Израилю? Что на самом деле написал Моисей? Что действительно говорили пророки? После установления этой основы раввинские комментарии можно изучать как комментарии. Исторические обычаи можно признавать историческими обычаями. Позднейшие праздники можно ценить как позднейшие праздники. Правовые толкования можно оценивать как правовые толкования.

Такое различие не является проявлением неуважения. Оно интеллектуально честно.

Возможно, нам нужно вспомнить Израиль

Возможно, ответ заключается не в отказе от еврейской истории и не в притворстве, будто столетия традиции никогда не существовали. Возможно, ответ заключается в восстановлении основы, лежащей под всем этим. До ортодоксального иудаизма, консервативного иудаизма, реформистского иудаизма, хасидского иудаизма, ашкеназской и сефардской традиций, средневековых правовых кодексов и поколений раввинских комментариев был Израиль.

Моисей был левитом. Давид происходил из Иуды. Саул происходил из Вениамина. Пророки обращались к Израилю и Иуде. Священство происходило от Левия. У разных колен были разные истории и обязанности, но они принадлежали к одному более крупному народу завета. Этой более широкой идентичностью был Израиль.

Для меня это более убедительная отправная точка. Читайте Тору. Изучайте пророков. Изучайте еврейскую историю. Читайте раввинов и оспаривайте их, когда это необходимо. Уважайте традицию, не поклоняясь ей. Уважайте учителей, не относясь к каждому позднейшему постановлению так, будто оно пришло непосредственно с горы Синай. Самое главное — различайте то, что повелел Бог, и то, что позднее люди сочли необходимым для защиты или толкования этих заповедей.

Религия становится опасной, когда сомнение в человеческом авторитете приравнивается к сомнению в Самом Боге. Ни один раввин, священник, пастор, учёный, конфессия или религиозный институт не должны быть выше критического рассмотрения. Если правило библейское, покажите его в Библии. Если оно раввинское, называйте его раввинским. Если это традиция, называйте её традицией. Если это история, называйте её историей. Не следует бояться проводить эти различия.

Возможно, самый простой путь вперёд одновременно является и самым древним: помнить Бога Авраама, Исаака и Иакова, помнить Тору, данную через Моисея, и помнить народ, объединившийся под одним именем задолго до того, как были написаны тысячи страниц позднейшего религиозного закона.

Израиль.

Примечание редакции: Эта статья представляет собой критику религиозного учения, раввинского авторитета и развития еврейского религиозного закона. Она не задумана как проявление враждебности к еврейскому народу, еврейской этнической принадлежности или еврейской культуре.